Татьяна Ивановна Ерофеева
Помню, ночью к нам через речку приходили партизаны-разведчики узнать обстановку, а утром проверяли немцы. Дети понимали, что нельзя ничего рассказывать, и никто ни разу не проболтался. Когда приходили немцы, мама загоняла нас на печку, в угол, а сама объясняла немцам, что никого нет, все спокойно. Предательства никакого не было.
Лейди Леонхардовна Шмачкова
Мы запрягли лошадь и поехали. Вдруг по дороге нас начали бомбить немецкие самолеты, мы еле удержали лошадь и переждали в кустах, пока самолеты улетят. Родственники нас поселили в сарае. И вот ночью опять начали бомбить, стрелять по сараю, мы прижимались к земле, чтобы как-то уцелеть.
Раиса Ивановна Курятина
Помню, как ночевали в какой-то школе на соломе вповалку. И в эту ночь в деревню пришли немцы. Они с фонарями искали партизан. Тех, кто жил поблизости (моего дядю и других) отправили домой. А нас куда-то погнали.
Вера Сергеевна Яр
Сколько мы отъехали от станции Дно - не знаю. Налетели фашистские самолёты, начали бомбить эшелон. Поезд остановился, все спрыгнули с платформ и побежали. Мама крепко прижала с одной стороны меня, с другой стороны Володю. Глядя на неё, женщина, которая с нами ехала, сделала то же самое… умирать - так вместе. И мы остались на этой платформе.
Лилия Петровна Фёдорова
Фронт приближался, стали бомбить город Бологое, ведь это один из центральных железнодорожных узлов. Бомбёжки были массированными. Доставалось и нам, как пригороду. Одна бомба упала прямо перед нашим домом. Как мы только остались живы?
Николай Александрович Иванов
Отец сажает меня в седло, ведет коня под уздцы и меня поддерживает. Прокатил немного, ссадил, поцеловал и сам в седло. Я кричу: «Папочка! Не бросай нас!» Слышу сзади крик матери: «Саша!» Он плеткой коня по боку и поскакал не оглядываясь. Только винтовка на спине как-то подпрыгивает.
Николай Петрович Матвеев
Бывало, - рассказывала мать, - ночью слышу, кто-то скребется в двери в сенях. Тихонько выйду, спрашиваю: «Кто там?». Хозяюшка, - тихим голосом, с улицы шепчет, - дай поесть, мы из лесу, есть хотим». Мать понимает, это партизаны.
Ундина Маттеус (Тайвере)
При освобождении города шли жестокие бои, и жители старались уйти из города. Так и моя семья пошла скрываться в овраге в деревне Чальцево. Началась бомбёжка, в спешке, стараясь как можно быстрее добраться до спасительного леса, не заметили, что меня на телеге нет. Я выпала в овраге на Юрьевских горах. К счастью, осталась жива, но получила тяжёлое двухстороннее воспаление лёгких.
Нонна Александровна Баранова
Ввели комендантский час. Немцы ходили по улицам и кричали на немецком языке, нам было непонятно о чем. Но мы дети знали, что ходить по улицам уже нельзя, могли расстрелять. Так, наш сосед возвращался с работы после начала комендантского часа, его схватили и расстреляли. Он опоздал совсем немного, и вот так с ним поступили.
Евгений Фёдорович Пелешев
В 1943 году немцы забрали меня в лагерь, посадили в машину и увезли в Тарту строить оборонительные укрепления, рыть окопы. Мне удалось из лагеря дойти до узкоколейки, забраться в вагон на сено, которое возили животным, и уехать домой. Т
Нелли Андреевна Голубева
Эвакуировали нас из Пскова последним эшелоном, так как знали, что отец коммунист. Мама собрала сумку с пеленками, кое-какой одеждой и мы, в чем стояли, так и бежали последним эшелоном. Очень сильно бомбили. По дороге к вокзалу мы только прошли в каменные ворота, как за нами разбомбили дом. Все решили, что мы погибли, но нам повезло и мы добежали до вокзала, погрузились в товарники.
Людмила Ивановна Морозова
В один летний солнечный день нагрянули немцы. Их было очень много. Они поселились в нашей пуне – летней пристройке возле клети. В гумне они вытаскивали снизу сено и сделали себе спальни, а снаружи завесили палатками, потому что у нас было много комаров.
Иван Антонович Морозов
Мы работали в Латвии на одном аэродроме, затем перевезли в Цесис, там был настоящий концлагерь. Я даже помню свой номер – 1443. Это была такая этикеточка. Идёшь на работу – её забирали. Мальчики 11-13 лет работали около самолётов. Копали траншеи, укрывали самолёты маскировкой.
Олимпиада Алексеевна Адлер
Мне было 6-7 лет, когда я узнала, что закончилась война. Пришёл человек с фронта к моей прабабушке. Они устроили торжество, накрыли стол; все кричали: «Ура!», и произносили тосты за Родину, за Сталина. Веселье было необыкновенное.
Галина Ивановна Низовская
В феврале 1944 года началось наступление наших войск. Немцы отступали с боями. Все везде горело, взрывалось. Было очень страшно. Мама с братьями во дворе в снегу вырыли яму, вроде шалаша, сносили туда одеяла, подушки, так мы укрылись от войны…
Александра Сергеевна Лебедева
Я плохо помню время войны. Иногда всплывают в памяти некоторые моменты. Знаю, что в период наступления немцев мы жили в д. Вертушкино, откуда моя мама была родом. С нами была корова, которую держали в овраге. Бабушка наведывалась в нашу деревню посмотреть, как обстоят дела.
Валентина Васильевна Грушнёва
Когда закончилась война, мне было 6 лет. Дом был сожжён. Пришлось жить под яблонями на соломе, натягивали крышу из старой резины и делали пологи для того, чтобы спать. Никто с войны не вернулся, мы были с бабушкой вдвоем.
Александра Алексеевна Сопотова
Наступление подходило вплотную, и как только начиналась бомбёжка, мы бежали в овраг. Недалеко, почти над нашим убежищем стояла «Катюша», и как только она заработает, мама ложилась на нас, всё гудело, дрожало, ревело. Помню, как корову ранило в холку, и она бежала, вся окровавленная, и осколок торчал в её спине. Корова плакала, а мы ей, нашей кормилице не могли ничем помочь…
Мария Александровна Егорова
А потом был 1944 год. Немцы отступали, а в нашей деревне они хорошо укрепились. Между нашими войсками и немцами было топкое болото шириной в 1 км. Я помню, как бомбы летели через болото, образовывая огромные воронки. Около нашего дома разорвалось два снаряда.
Валентина Леонтьевна Ильина
Начала войны я не помню. Мы с братьями были у бабушки. Сошихинский район быстро оказался в оккупации, и поэтому мать не могла туда приехать. Эвакуироваться, оставив детей, она тоже не могла. Поэтому она устроилась в госпиталь в действующей армии. Отца призвали в пятый день войны. Теперь мы не можем его даже вспомнить – он пропал без вести.
Анатолий Петрович Редькин
После гибели отца жить нам стало тяжело. Мама сама заготавливала дрова и вообще очень много работала. Она держала корову, хозяйство, и нам приходилось помогать косить траву. Выбирали траву на неудобицах, кочках, потому что поля были колхозные и на них косить не разрешалось. У меня была маленькая коса, которую я с гордостью носил на плече.
Фаина Ивановна Соколова
Ближе к осени немцы вошли в деревню. Выглядели они как обыкновенные люди. Они облили керосином дома и подожгли их. Я видела, как горел наш дом. Помню: держусь за маму, она рыдает, как и все женщины кругом. Потом немцы нас всех посадили на подводы и повезли в Карамышево.
Василий Петрович Гоголев
В пяти километрах за Льстой были партизаны. Ночью они пришли к нам, узнали, что дедушка поступил на работу. Они дали ему задание, и сказали, ничего не записывать, но всё запоминать. А когда немцы заподозрили дедушку, он это почувствовал, стал прятаться в лесу, и приходил ночами один раз в неделю домой. В деревне были не только немцы, а также полицаи. Немцы ещё ничего.
Тамара Петровна Семёнова
Когда мне исполнилось 2 года, принесли похоронку на отца. Он служил командиром лыжного батальона и погиб под станцией Мга в январе 1942 года. Мама не перенесла этого тяжёлого удара при её болезни и умерла. У бабушки на маминых похоронах случился инфаркт, и она тоже покинула этот мир.
Галина Фёдоровна Костомарова
В 1941 году, когда началась война, мы с мамой эвакуировались, а отца призвали в армию. Калинин быстро заняли немцы, и мы бежали на другой берег Волги. Там в небольшой деревушке Поддубье жила дальняя родственница маминых родителей. На первых порах мы там и обосновались.