«Борьба в подполье». Неизданная повесть Николая Белова

История создания Рукопись Документы Связаться с нами

После Белова

Л.П.Родина поставила перед собой две цели. Во-первых, «пристроить» рукопись: доработать её, опубликовать или найти тех, кто сможет опубликовать. Во-вторых, продолжать изучать историю подполья, в которой оставалось очень много неизвестного. Здесь надо упомянуть, что как звёзды исчезают, а их свет продолжает двигаться и мы видим его спустя тысячи лет, так и переписка Белова продолжала работать. Люди писали на его имя, а отвечала им уже Людмила Петровна, сообщая о смерти.

Подобно Белову Л.П.Родина начала с рассылки запросов в государственные органы и общественные организации. Они привычно стали отсылать друг к другу. 14 июля 1976 года Государственный архив Псковской области сообщил, что «сведениями об антифашистской борьбе в Печорском районе не располагает»[29] и посоветовал обратиться в партийный архив Ленинградского обкома КПСС и архивы Таллина.

Родина обратилась в Центральный государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства Эстонской ССР с письмом о подпольной деятельности Виноградова и Соколова. В сентябре 1976 года архив переадресовал письмо в Институт партии ЦК КП Эстонии[30].

Заместитель директора Института истории партии при ЦК КП Эстонии Курт Ингерман в сентябре 1976 года ответил, что институт получил переадресованное из архива письмо Л.П.Родиной и для ответа ему нужно ознакомиться с рукописью Н.Н.Белова, чтобы специалисты могли составить заключение[31].

Л.П.Родина отправила текст в Таллин. 28 января 1977 года Институт истории партии при ЦК КП Эстонии дал ответ:

«Уважаемая тов. Родина! Ваше желание завершить работу по подготовке рукописи покойного Н.Н.Белова «Ради жизни на земле» нам понятно. Специалисты нашего института ознакомились с представленной Вами рукописью и пришли к мнению, что, несмотря на обширный фактический материал, собранный автором, необходимой ясности в вопрос создания, действий и провала Печорского подполья он не вносит. А чтобы ответить на возникающие вопросы, необходима продолжительная и кропотливая работа квалифицированного исследователя в нескольких архивах и только после этого может встать на повестку дня создание какой-то книги.

Из-за ограниченных возможностей наш Институт включиться в эту работу в ближайшее время не может. Что же касается Ваших попыток провести литературную обработку имеющейся рукописи, то, по нашему мнению, на данном этапе она не имеет смысла»[32].

Л.П.Родина отправила очередное письмо в институт, в котором предложила передать имеющиеся материалы, собранные Беловым и ею. 11 февраля 1977 года институт ответил, что «заинтересован в получении любых материалов, в которых речь идёт о военных делах и героях войны и революционного движения в целом», одновременно подчеркнув, что «мы не даём никаких обязательств в отношении их публикации»[33].

В следующем письме Людмила Петровна рассказала о сложностях в поиске. Институт в лице директора Александра Панксеева в июне 1977 года ответил, что по-прежнему заниматься темой не хочет, завуалированно, но настойчиво попросил от него отстать и посоветовал «пойти и рассказать обо всём — об итогах поиска и сомнениях в обкоме партии, а там уже товарищи решат, что делать дальше»[34].

Борис, Павел и Пётр

Родина продолжала собирать сведения по организации Соколова, но большее внимание уделяла действовавшей ранее и менее изученной организации Бориса-Павла, где даже о лидерах ничего кроме имён не было достоверно известно. Удалось составить словесный портрет и узнать, что фамилия Бориса будто бы Тузов, а Павла Тюткин (Тютькин).

В июле 1976 года пришёл ответ от Государственного архива Куйбышевской области, который информировал, что данными по Петру Тютькину не располагает и переадресовал запрос секции «Красные следопыты» Куйбышевского дворца пионеров[35].

В августе 1976 года Куйбышевский областной военкомат также ответил, что сведений о Тютькине не имеет и дал указание районным военкоматам проверить свои архивы, обещая о результатах проверки сообщить позже. В октябре пришло новое письмо с сообщением о том, что информация не выявлена[36].

Со слов тех, кто с ними общался в годы войны, Борис был родом из Ульяновской области. В августе 1978 года газета «Ульяновская правда» ответила на письмо Л.П.Родиной с просьбой разместить объявление о поиске информации Петре-Павле отказом: «Ваше письмо никак не можем опубликовать под этой рубрикой — ведь нет никаких конкретных данных: ни имени, ни фамилии, лишь описание внешности и то очень общее. Так что извините. Помочь Вам ничем не можем».[37]

Ответы такого рода: помочь не можем, информацией не располагаем, обратитесь не к нам... — красной нитью проходят через всю историю поисков Белова и Родиной. Конечно, далеко не все учреждения реагировали так. Изборский музей в лице Валентины Дмитриевны Розовой всегда помогал краеведам. Например, в декабре 1978 года В.Д.Розова сообщила адрес бывшего узника немецкого концлагеря в Изборске Павла Логинова, приславшего в 1969 году воспоминания в изборский музей[38]. Увы, опросить его не получилось, было поздно. В декабре 1978 года Пермский областной военкомат сообщил, что Павел Логинов умер в Перми в июле 1973 года[39].

Двойник «возвращается»

Если помните, у Серафима Соколова был «двойник», полный тёзка Серафим Соколов из Феодосии, служивший до войны в Смоленске. Его считали предателем, попавшим в плен и перешедшим на службу к немцам. Председатель колхоза «Заря» А.Д.Лисин рассказал, что во время войны он разносил по соседним деревням записки некоего Павла Тузова, жившего в деревне Васцы в доме его (Лисина) матери. Л.П.Родина получила бумаги с записями рукой феодосийского Соколова (почтовые конверты и открытки) и обратилась к милиции, чтобы провести экспертизу.

В ноябре 1977 года оперативно-технический отдел управления МВД СССР в Псковской области провёл экспертизу записей на открытке, но сделать выводов не смог из-за малого количества графического материала и большой разницы во времени между записями, предложив обратиться во Всесоюзный научно-исследовательский институт судебных экспертиз в Москве[40].

В декабре 1977 года лаборатория судебно-почерковедческой экспертизы ВНИИ судебных экспертиз дала заключение, что исследуемые записи на конвертах, открытках совпадают[41]. Людмила Петровна сделала пометку: «Теперь у меня появились сомнения по поводу С.Н.Соколова из Нарвы. Много противоречий»[42]. Экспертиза приводила к невероятному выводу, что Павел Тузов и феодосийский Соколов одно лицо, что было странно и нелепо. Видимо, малое количество образцов почерка сказалось и результат не имел ничего общего с реальностью.


Карточки

Несмотря на то, что таллинский Институт истории партии фактически отказался помогать Людмиле Петровне, ей удалось связаться с двумя сотрудниками. Первая из них (имя неизвестно, насколько можно судить из письма, она сама была в годы войны участницей советской разведгруппы в Прибалтике) в июле 1978 года посоветовала составлять карточки по персоналиям. Это была очень свовременная идея.

У них с Беловым накопилась масса разрозненных сведений: выписки из архивов, вырезки из газет, тексты интервью и бесед. Целый ворох бумаг, в котором трудно ориентироваться даже посвящённому. Компьютеры ещё не пришли. Ведение карточек на каждого человека заметно упрощало систематизацию информации. Людмила Петровна составила около 300 карточек. Их можно посмотреть среди документов.

Второй сотрудник Института Карл Хенрикович Манг (известный историк) подобно своему директору настоятельно советовал контактировать с «компетентными органами», но также писал, что готов лично помогать:

«Уважаемая Людмила Петровна! Ваше письмо получил я перед отъездом и просто не нашёл времени и решимости Вам ответить. Зная действительное положение дел — состояние рукописи, вернее, степень изучения данной темы, трудности, с которыми придётся встречаться и тот малый лимит времени, который я в данное время могу выделить для этого вопроса — заставляют задумываться. Но так или иначе — буду придерживаться той точки зрения, которую я уже ранее высказал, если будете продолжать работу, то по своей силе и возможностям буду Вам помогать. Дополнительных обязанностей я пока на себя взять не могу.

В наших последних разговорах и также вашем последнем письме были подняты вопросы о возможных врагах. Это серьёзное дело. Мой прежний совет — вступить в связь с ответственными органами на месте — остаётся в силе. Самодеятельность в таких условиях может привести к плачевным последствиям»[44].

Следуя советам обращаться в «компетентные органы» в конце 1978 года Л.П.Родина написала в архив Генерального штаба Министерства обороны СССР. Тот переслал письмо в центральный аппарат КГБ СССР, а тот, в свою очередь, в управление КГБ по Псковской области. Это ничего не дало.

Писатели и историки

Некоторое время спустя ей подсказали обратиться к какому-нибудь писателю, чтобы тот взял рукопись для обработки. В сентябре 1978 года Родина достала адрес Геннадия Геродника, жившего в Валге участника Великой Отечественной войны и автора книг военной тематики. Неизвестно связалась ли с ним, но, видимо, также ничего не вышло.

7 мая 1979 года Родина пишет К.Х.Мангу и просит у него обещанной активности:

Уважаемый Карл Хенрикович! Пользуясь замечательным праздником, поздравляю вас с праздником Победы как ветерана ВОВ. И сообщаю, что сделала всё так, как вы мне советовали. Работу по поиску подпольной организации продолжаю и буду продолжать до победного конца. Нашла начальные источники организации. Взаимосвязь подпольной организации «Борис — Павел» с организацией Соколова. Операции СД г. Пскова и Печорской политполиции по поимке подпольщиков, руководимым советскими функционерами. Нужно всё проверить документально по архивам. Архивы есть у вас в Таллине, некоторые есть у нас, в Печорах, в Ленинграде, в Калинине. Думаю, что партийные работники помогут мне.

Надеюсь и на вашу помощь. Что скажете по поводу карточек? Каков результат проверки по архивным документам? Первую часть рукописи обработала. Проверила её псковская цензура. С точки зрения политической и патриотической она прошла. Тетрадь я посылала Беловым с обработанной главой. Но в новой обработке кое-что изменила, добавила.

Прошу Вас убедительно ответить мне. Как и что вы нашли, дополнили, уточнили по карточкам. За это время отыскала начало, т.е. возникновение подполья. Карточки продолжаю оформлять. Скажу одно. События были гораздо серьёзнее, чем изображены в книгах писателей и очеркистов. Многое и очень многое писать, т.е. рассказывать в художественной повести нельзя. Но раскрыть суть дела, истину необходимо. Так что Ваше мнение необходимо. Ведь это страница истории.

Жду Вашей помощи, конкретной. С уважением к Вам, Людмила Родина[44].

С конкретной помощью так и не задалось. Не имея возможности работать с архивами, Людмила Петровна сделала упор на интервью с участниками событий. Она опросила лично в Печорах и по переписке буквально всех, кто упоминался в составленных Беловым списках причастных к подпольному движению. Эти воспоминания представляли интерес не только с точки зрения истории подполья, но и хода войны в Печорском районе вообще. Как образец приведём письмо первого секретаря Петсерского укома А.И.Овсянникова, пришедшее 2 августа 1979 года:

Уважаемая Людмила Петровна!
Получил Ваше письмо. Боюсь, что я разочарую вас своим ответом. Начало войны в Печорском уезде проходило не по схеме. Дело в том, что здесь имелись некоторые особенности, которых не было в других районах Российской Федерации (он имеет ввиду, естественно, РСФСР).

Во-первых! Нам историей было отпущено всего две недели для огромной работы, связанной с началом войны. 8 июля 1941 года немецкие войска были в уже в Печорах. Мы получили распоряжения об организации подполья буквально за один день до оккупации уезда. Согласно директиве этим вопросом занимались только два человека — я и начальник КГБ Остапишенко Афанасий Николаевич. Вопрос на бюро УК (уездного комитета) не обсуждался. Председатель уисполкома т. Юхтиги, начальник НКВД Становой, военком т. Шилов этими вопросами не занимались.

Подбирали таких людей, кто бы мог оставаться на легальном положении хотя бы первое время. Кто был бы предан Советской власти и обладал организаторскими способностями. Помню, т. Остапишенко очень настойчиво добивался согласия у артиста Любимова, но он категорически отказался.

Из приведённого вами списка помню, что был разговор с т. Вишневским, о других же ничего не знаю.

Во-вторых: Советская власть к началу войны в Печорском уезде была только один год. Осталось много приверженцев буржуазного строя. В этих условиях было трудно работать. Так после освобождения уезда т. Вишневский явился в уком и заявил, что ничего не смог сделать.

В-третьих: уезд был очень густонаселённым, не имея больших лесных массивов. Выступления против немецко-фашистских оккупантов носили стихийный характер. Мне известен один достоверный факт. Павел Сазонов из деревни Тешевичи (проживает в г. Валга) организовал партизанский отряд. В лесах около Бор-Белькова он повстречал армейскую разведку, заброшенную в тыл врага командованием Советской Армии. Всю эту вооружённую группу человек 15-20 я встретил на дороге Старый Изборск — Колосовка в первый день освобождения Изборской волости, когда они выходили из лесов. По-видимому, и другие товарищи также действовали по своей территории….

Финал

Постепенно расследование подошло к концу. В деле оставались неясности и вопросы без ответов, но в целом деятельность подпольщиков и партизан стала хорошо известна. Люди рассказали всё, что знали. Может быть, из документов можно было выжать ещё, но те, в чьи профессиональные обязанности это входило, занимались чем-то другим, наверняка, очень важным.

Материалы, составляющие «архив Белова – Родиной», передали в Институт истории партии ЦК КП Эстонии. После контрреволюции и запрета Коммунистической партии институт ликвидировали. В 1992 году бумаги поступили на хранение в Государственный архив Эстонии.

В конце 2000-х годов Борис Виноградов, родственник лидера молодёжной группы организации Соколова написал очерк «Подполье в уездном городе Печоры», напечатанный в газете «Печорская правда» в 2008 году и позднее в краеведческом сборнике «Не прервётся связь времён». В своей работе он широко пользовался материалами Белова, по сути пересказав повесть с уточнением её новой информацией.

Так что описываемые в тексте Н.Н.Белова события давно не новость для краеведов. Тем не менее, думается, что справедливость по отношению к автору требует публикации, ведь и правда «лучше поздно, чем никогда».


Примечания

29 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 121.

30 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 126.

31 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 128.

32 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 129.

33 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 130.

34 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 131.

35 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 123.

36 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Листы 124-125.

37 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 134.

38 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 138.

39 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 135.

40 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 132.

41 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 133.

42 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Листы 197.

43 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 137.

44 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 139.

45 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Лист 140.

46 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Листы 160.

47 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Листы 194-195.

48 ERAF. Фонд 32. Опись 12. Дело 74. Листы 153-154.

1969–1992. Н.Н.Белов, Л.П.Родина 2017–2020. МБУК «Печорская центральная районная библиотека.
Вся информация доступна на условиях лицензии Creative Commons BY-NC 4.0